«Не еврейское это дело – махать флагом на Крещатике»

Фото Юлия Трегуб

Перед премьерой режиссер Владимир Гурфинкель отметил:

- Эта история настолько всеобъемлюща, что нам стало жалко ее сокращать.

И не сократили. Спектакль «Поминальная молитва» в Театре-Театре шел четыре часа. Но это если верить стрелкам и цифиркам часов. По ощущениям - действие просто пролетело.

В этом спектакле, как в изысканном блюде, всего было в меру – и печали, и горького смеха, и любви, и раздоров. Пьесу написал Григорий Горин на основе цикла рассказов Шолом-Алейхема «Тевье-молочник». И практически каждую фразу хотелось цитировать даже вне контекста пьесы: «Мне надо обрадовать маму. Да так, чтобы она не умерла с горя». «Откуда знать бедной женщине, чем занимается такой удачливый коммерсант? Наверное, торгуете воздухом или прошлогодним снегом.. Наверное, разбогатели… Видела как-то вашу жену. Глаза заплаканы… Наверное, от счастья». «Не еврейское это дело – махать флагом на Крещатике».

Эта история, начинающаяся как забавный еврейский анекдот с незадавшимся сватовством, постепенно приобретает более трагический оттенок, который достигает своей кульминации в сцене выселения людей из деревни. Но когда, казалось бы, наступает полная тягостная беспросветность, вдруг пробивается светлый лучик надежды. И отец примиряется со своей дочерью, которую он объявил умершей за отказ от религии предков и замужество с православным. Кстати, в отличие от Шолом-Алейхемского оригинала, в спектакле Хава возвращается к отцу не одна, а вместе со своим мужем. И они оба готовы разделить со всей семьей предстоящий Исход.

Очень органичен и достоверен в главной роли Сергей Семериков. Его Тевье-молочник одновременно и добр, и немного нелеп, и щемяще трогателен в своем общении с богом, к которому он обращается, как к давнему приятелю.

Но особо близок и дорог зрителю его герой становится благодаря своему безгранично позитивному настрою: жить надо сегодня и, что бы ни происходило, надо успеть порадоваться этой жизни. И поэтому финал оставляет теплое светлое чувство. Ведь если кругом все беспросветно, что остается делать, как ни смеяться?